The Crimean Khanate and Poland-Lithuania. International Diplomacy on the European Periphery (15th–18th century). A Study of Peace Treaties Followed by Annotated Documents. The Ottoman Empire and its Heritage (5)

Full Text

Глава шестая

Политические вопросы, обычно содержащиеся в документах о мире,

которыми обменивались Польша-Литва и Крым

Помимо стандартных заявлений о поддержании мира и дружбы, содержащихся в документах, которыми обменивались ханы и короли, можно встретить ряд положений, обычно включаемых в эти документы, а именно:

1. «Дарение» земель Литве;

Б. Пункт «общие друзья и общие враги»;

В. Особое положение о совместном нападении на Московию;

Г. Обязательство не наносить ущерба владениям и подданным другого правителя;

Д. Взаимное освобождение пленных и заключенных и возвращение захваченного имущества;

Е. Безопасность торговли;

Ж. Регулярная отправка даров (или дани) хану и подарков членам его свиты;

З. Обязательство не подвергать жестокому обращению или не удерживать посланников другой стороны.

А. «Дарение» земель Литве

«Пожертвование» земель Литве, неизменно содержавшееся в крымских ярлыках (yarliks) до 1560 года, имело большое церемониальное значение для ханов, поскольку оно представляло их отношения с правителями из Ягеллонов как отношения между благотворителями и получателями. Для последних данный пункт был важен с политической точки зрения: во-первых, «жалуя» эти земли Вильнюсу, ханы по умолчанию обязывались не совершать набеги на них; во-вторых, этот пункт потенциально служил основой для антимосковского союза, поскольку ханы «жаловали» («дарили») Вильнюсу такие спорные регионы и города, как Чернигов, Новгород-Северский, Смоленск и даже Псков, Великий Новгород и Рязанское княжество, на которые претендовала или которые уже контролировала Москва. Однако, политический потенциал ослабляло то, что ханы часто «дарили» одни и те же земли попеременно то Вильнюсу, то Москве.

Политические вопросы в документах о мире

Б. Пункт «Общие друзья и общие враги»

Обязательство быть «другом друга другого правителя и врагом врага последнего» также могло стать основой военного сотрудничества, но чаще служило стандартной церемониальной формулой, которая использовалась также и в османской канцелярии.

В. Особое положение о совместном нападении на Московию

Поскольку пункт «общие друзья и общие враги» был слишком расплывчатым, когда действительно планировалось совместное военное предприятие против Московии, это отражалось в отдельном положении. В пункте обычно оговаривалось, что хан должен помочь королю вернуть литовские земли, захваченные московским правителем. Взамен будущие доходы от этих владений должны были быть разделены между королем и ханом, или последний должен был получить дополнительные субсидии из королевской казны. Характерно, что этот пункт исчез в первой половине XVII века, когда отношения между Варшавой и Бахчисараем часто бывали напряженными, но вновь появился в 1654 году, когда оба двора возобновили антимосковский союз.

Г. Обязательство не наносить ущерба владениям и подданным другого правителя

Стандартная формула содержала обязательство хана удерживать своих подданных от набегов в королевские владения, а иногда и обещание наказать виновных. Со своей стороны, король отказался от любых претензий относительно прошлых набегов. Документы, опубликованные в томе, также раскрывают нарастающий масштаб проблемы казаков. Принимая во внимание разрушительные последствия татарских и ногайских набегов для экономики и повседневной жизни их славянских соседей, не следует забывать, что со временем деятельность казаков стала также вредить и крымским подданным.

Возникновение казацкого вопроса отражается в скорости, с которой старый тюркский термин kazak / qazaq эволюционировал для обозначения славянских подданных польско-литовских и московских правителей, населяющих территории в низовьях Днепра и Дона. Первоначально этот термин относился к вольным бродягам тюркского происхождения (free vagabonds of Turkic origin). В 1514 году Менгли Герай добился того, чтобы королевские купцы, отправлявшиеся через причерноморские степи за солью к Качибею (Kaćybej) [Хаджибей, в настоящее время – Одесса. – Прим. пер.], не терпели никакого ущерба со стороны ханских казаков (ot kazakov našyx)²⁴. Безусловно, эти татарские казаки (Tatar Cossacks) были трудноуправляемы и в крымском указе (instrument) 1517 года они были перечислены вместе с «непокорными подданными» хана (ot našyx ljudej lyxyx y ot kazakov...)²⁵. Удачное определение этой социальной группы дает документ 1528 года, записанный в Литовском реестре, в котором казаки описывались как вольные татары, не имеющие собственных иждивенцев (to tatare kozaky, što ljudej ne majut’)²⁶. Королевский документ 1535 года уже различал три категории: казаки, не связанные с ханом, вероятно, славянского или смешанного тюрко-славянского происхождения²⁷, «ханские казаки» и, наконец, «аккерманские казаки» (kozaky belohorodskyi), которые жили под властью Османской империи. Грамота Девлет Герая, изданная в 1552 году, четко разграничивала ханских казаков, которых следовало удерживать от набегов на королевские владения, и королевских казаков, именуемых «вашими казаками» (kozakov vašyx)²⁸. Наконец, грамота (документ) Девлет Герая от 1560 года упоминала «ваших или московских казаков», очевидно, в связи с деятельностью Дмитрия Вишневецкого, известного казацкого лидера, который попеременно выступал на стороне Вильнюса и Москвы²⁹. Таким образом, в зависимости от контекста один и тот же термин мог относиться к тюркским кочевникам, являвшимся крымскими или османскими подданными, или даже к далеким казахам, которые время от времени вторгались на территорию кочевья ногайцев на Волге³⁰, но также и к днепровским и донским казакам (последний термин в стандартном английском употреблении пишется с заглавной буквы), которые в подавляющем большинстве, хотя и не исключительно, имели славянское происхождение и набирались из числа польско-литовских и московских подданных. В грамоте Гази II Герая от 1592 года последние были обозначены как «христианские казаки, которые жили на реке Днепр и были ворами и разбойниками» (Özü suyında olan qrıstyannıng hırsuz harami qazaqları) и строго отличались от «татарских казаков» (Tatar qazaqları). Хан потребовал, чтобы король сдерживал своих подданных и изгнал их с земель вдоль Днепра, чтобы они не могли совершать набеги на территорию Крыма³¹.

В дальнейшем в последующих крымских документах и письмах это требование будет повторяться как мантра, но короли не могли, а иногда и не желали выполнить его.

Д. Взаимное освобождение пленных и заключенных и возвращение захваченного имущества

Положение об освобождении пленных и возвращении награбленного имущества вносилось сравнительно редко. Видимо, обе стороны признавали, что это было вряд ли осуществимо. Хан, который попытался бы лишить своих воинов добычи, рисковал бы своим троном. К тому же, ко времени, когда происходил обмен документами, большинство пленников, вероятно, уже были проданы в османские владения. Кроме того, королевский контроль над украинскими казаками, которые жили за счет походов на мусульманские территории, был очень слабым, и приказ об освобождении татарских пленников, вероятно, был бы проигнорирован. Только самые знатные пленники могли надеяться на возвращение домой, либо могли быть выкуплены или освобождены в качестве политического жеста.

Е. Безопасность торговли

Согласно распространенному стереотипу, татары представлялись занятыми исключительно дарами и добычей, что, безусловно, преумаляло тот факт, что это была именно организованная торговая политика Чингизидов, которая позволила наладить первые прямые торговые контакты между средневековой Европой и Китаем. Фактически, документы, которыми обменивались крымские ханы и польско-литовские правители, как правило, содержали пункт, который не только гарантировал безопасную торговлю в пределах ханских владений, но и безопасный транзит в османскую Каффу. Королевским подданным также разрешалось добывать соль из соляных месторождений около Kaćybej, Хаджибея (в настоящее время – Одесса) и привозить ее в Киев, Луцк и другие королевские города, поначалу бесплатно, а затем за плату. Пункт, принятый в 1513 году, предусматривал, что королевские купцы, будь то из Польши, Литвы или Германии (yz ljadskoe zemly, y lytovskoe, y z nemeckoe) должны были иметь возможность прибывать и отбывать, не испытывая никаких притеснений, при условии, что они будут платить традиционную пошлину (tamġa)³². Представляется затруднительным определить, является ли упоминание Германии свидетельством того, что многие королевские купцы, не только из Королевской Пруссии (например, Данцига и Торна), но и из таких крупных городов, как Краков (нем. Krakau) или Львов (нем. Lemberg), были немцами (were Germans,) либо это результат географического невежества ханского двора. На самом деле, такое географическое невежество могло быть закреплено заинтересованными лицами: купец из Бреслау, Нюрнберга или Любека мог предпочесть выдать себя за польского подданного, чтобы извлечь выгоду из пункта, распространяющегося на королевских купцов, точно так же как западные корабли приходили в османские порты под французским флагом, чтобы получить выгоду от османско-французских торговых соглашений. Пункт 1513 года был повторен в 1520 году и, как и предыдущий, касался королевских купцов «из Великого княжества Литовского, Польской короны и Германии» (Lytovskoho Velykoho Kneženja, y Korony Pol’skoe, y Nemec’). Он содержал дополнительное положение, уменьшающее tamğa (тамгу) с семи процентов до трех процентов ad valorem и освобождал королевских от любых других сборов. Сборы за перевозимую соль и другие продукты должны были выплачиваться amins (аминам), т. е. интендантам хана, ответственным за их сбор³³.

Взаимные соглашения также касались подданных хана, путешествовавших в королевские земли с целью торговли, хотя в 1560 году Девлет Герай обещал, что его купцы, будь то турки [т. е. мусульмане], франки [т. е. латинские христиане], армяне или евреи, не должны присоединяться к посольствам и курьерам в надежде получить выгоду от налоговых льгот³⁴.

В долгосрочной перспективе ни письменные гарантии безопасности, ни снижение сборов не могли спасти средневековую via Tartarica (путь через земли татар / Татарский путь), которая когда-то связывала Центральную Европу с Каффой (см. Главу 5 выше). Дорога через степь стала слишком опасной из-за деятельности казаков, ногайцев и других вольных, бродячих элементов, которые не подчинялись ни Бахчисараю, ни Вильнюсу / Кракову. Тем не менее, торговля продолжалась, в основном, через Молдавию, Буджак и черноморские порты Аккерман и Кезлев, а мирные документы XVII века, которыми обменивались ханы и короли, содержали стандартный пункт, которым гарантировалась безопасность торговли, хотя он был сформулирован более неопределенно, чем в документах начала XVI века. Окончательное признание предпочтительности пути через Буджак перед древним via Tartarica (путь через землю татар / Татарский путь) зафиксировано последним польско-крымским договорным актом от 1742 года. Его второй пункт, касающийся купцов и торговли, сформулирован таким образом, будто экономическим центром ханства являлся не Крымский полуостров, а Буджак. Селямет II Герай заверил, что королевские купцы, «которые приезжают в Буджак и [другие] регионы ближней стороны [т. е. Крымского ханства], не должны [давать] ничего сверх обычных налогов» (Bucaq taraflarına ve beri semtlere gelenlerden mu‘tad olan vėrgülerinden ziyade şey taleb olunmamaq)³⁵.

Ж. Регулярная отправка даров (или дани) хану и подарков членам его свиты

Вопрос о дарах или дани уже обсуждался в Главе 5, где мы также предложили сосредоточиться на их функции вместо того, чтобы придерживаться используемых терминов. Стоит отметить, что несмотря на то, что королевская сторона впоследствии называла свои ежегодные платежи «подарками» (Ruth. pomynky; Pol. upominki), ханы также, по крайней мере, в своих официальных документах, отправленных в Польшу-Литву, обычно использовали такие термины, как bölek, hedaya, pişkeş, все они относились к понятию подарки (хотя pişkeş относился к роду подарка, преподносимого вышестоящему лицу), или имеющий нейтральное значение термин hazine («сокровище»). Иногда также встречается термин vėrgü («налог», букв. «что-то отдаваемое»), но никогда не использовался термин harac, который применялся в отношении королевских платежей только в переписке между ханами и османскими султанами³⁶. Халиль Иналджик отмечает, что такие термины, как hedaya, vėrgü и особенно pişkeş обладали признаками дани, но не влекли за собой фактического подчинения и зависимости для государства «данника»³⁷. С другой стороны, стоит помнить, что также в унизительном польско-османском договоре 1672 года османские переговорщики милостиво заменили термин harac на pişkeş, в то время как в историографии нет сомнений, что польский король тогда формально стал османским данником³⁸.

Отправка ежегодных платежей татарам не была новинкой для литовских правителей, но в их отношениях с крымским ханом этот вопрос не был официально урегулирован до XVI века. Хаджи Герай, по-видимому, был еще слишком слаб, чтобы требовать дань от Вильнюса, а крымско-литовские военные действия в первые десятилетия правления Менгли Герая помешали заключению официального договора, который мог бы повлечь за собой финансовые обязательства. Переговоры о взаимном примирении на условиях ежегодных платежей хану были начаты в 1499–1500 годах, но завершились неудачей. Наконец, соглашение было достигнуто в 1506–1507 годах, когда Вильнюс обязался ежегодно выплачивать 4 500 флоринов официально в качестве субсидии на содержание крымской пограничной крепости Исламкерман. На следующих переговорах в 1509 году Сигизмунд предложил увеличить эту сумму до 6 000 флоринов. Наконец, в 1510 году обе стороны согласились на ежегодную сумму в 15 000 флоринов, которая должна была быть выплачена двумя частями: к Пятидесятнице и ко Дню святого Мартина (11 ноября). Первый платеж был произведен за 1512 год (хотя и с задержкой), и вышеуказанные условия были повторены в последующих мирных документах, пока в 1520 году Мехмед Герай не потребовал, чтобы вся ежегодная сумма была выплачена одним платежом к Пятидесятнице. Внутреннее соглашение между Вильнюсом и Краковом предусматривало, что половина ежегодной суммы будет выплачена Литвой, а другая половина – Польшей.

Воспользовавшись внутренним неспокойствием в Крыму, последовавшим после смерти Мехмеда Герая в 1523 году, Сигизмунд приостановил выплату подарков. В последующее десятилетие они отправлялись редко, если вообще отправлялись, и их ценность резко снизилась. В 1535 году во время переговоров с новым ханом Сахиб Гераем Сигизмунд предложил возобновить свои ежегодные дары, но по сниженной стоимости и только английским сукном. Королевский документ предусматривал, что эти дары будут отправлены одним ежегодным взносом до 30 июня. Сахиб Герай был возмущен всеми тремя нововведениями: снижением стоимости, полной заменой наличных денег сукном и отсрочкой первого взноса. Его документ 1539 года предусматривал, что подарки должны составить 15 000 флоринов, из которых 13 000 должны быть английским сукном и 2 000 золотыми монетами, и доставлены быть ко Дню святого Георгия (23 апреля). Переговоры в Кракове, проведенные в 1541 году, завершились достижением компромисса: подарки должны были быть полностью английским сукном, но их стоимость должна была составить 15 000 флоринов, которые следовало доставить двумя частями: ко Дню святого Иоанна (24 июня) и ко Дню Всех Святых (1 ноября). Однако в своем документе 1542 года Сахиб Герай вновь потребовал, чтобы 2 000 флоринов были выплачены наличными (т.е. золотыми монетами), а стандартный подарок должен был быть подкреплен дополнительными подарками. Вышеуказанные условия были повторены в документе Девлет Герая, изданном в 1552 году, который также предусматривал, что подарки должны были отправляться ежегодно до 1 ноября. В своем следующем документе, изданном в 1560 году, хан перенес крайний срок на Рождество.

Во времена Гази II Герая и Сигизмунда III стоимость подарков продолжала составлять 15 000 золотых флоринов, а крайним сроком, как правило, был ноябрь или, точнее, День святого Димитрия (Demetrius) (5 ноября), известный в турецком мире как касым (ноябрь. – Прим. пер.) (ruz-i Qasım), считавшийся началом зимы³⁹. По общему признанию, этот срок соблюдался редко. В последующие десятилетия подарки обычно не доставлялись из-за частых военных действий и татарских набегов. В редкий момент разрядки отношений в 1640 году Бахадыр Герай потребовал, чтобы размер подарков был удвоен и составлял 30 000 флоринов: 15 000 наличными и 15 000 тканями и мехами. Возможно, самый длительный период, когда подарки отправлялись регулярно, совпал с «долгим союзом» между Варшавой и Бахчасараем в 1654–1666 годах. Тем не менее, даже в этот период задержки были обычным явлением, хотя теоретически подарки должны были быть отправлены ко Дню святого Иоанна⁴⁰. К тому времени средства на татарские подарки выделялись в основном из польской коронной казны, в то время как литовское финансовое участие стало незначительным⁴¹. Наконец, в июне 1682 года, за год до того, как подарки были окончательно прекращены из-за начала новой войны, их годовая стоимость составила 40 000 kara gurus, т. е. рейхсталеров (Reichsthalers)⁴².

З. Обязательство не подвергать жестокому обращению или не удерживать посланников другой стороны

Этот вопрос уже обсуждался выше в главе 5. Стоит подчеркнуть, что иммунитет иностранных послов неоднократно упоминался в мирных документах, которыми обменивались короли и ханы.

Конечно, этот иммунитет не всегда соблюдался, а порой и открыто нарушался. Тем не менее, по крайней мере, на первый взгляд включение этого пункта установило стандарт дипломатических отношений, не особо отличавшийся от тех, что наблюдались и в других государствах раннего Нового времени (not much different from the one observed in other early modern states).

Урегулирование пограничных проблем

Одним из ожидаемых вопросов в мирных документах, которыми обменивались два соседних государства, было бы установление общей границы. Тем не менее, официальное установление границы между Крымским ханством и Польшей–Литвой никогда не проводилось, хотя между Польшей–Литвой и Османской империей разграничения проводились несколько раз⁴³.

В документе Менгли Герая от 1507 года переправа через Днепр, именуемая Тавань, рассматривалась как место встречи (сбора), куда литовским послам надлежало доставлять королевские дары и взамен забирать литовских подданных, освобожденных из татарского плена⁴⁴.

В Литовском отчете от 1542 года утверждалось, что со времен Семена Олельковича (независимого князя киевского, правившего в 1454–1470 годах) граница проходила между Таванью и верхним Донцом, а доходы от переправы через Днепр в Тавани поровну делились между двумя правителями⁴⁵. После того, как в 1556 году казаки разрушили крымскую крепость Исламкерман (построенную у переправы Тавань на левом берегу Днепра), место встречи (сбора) было перенесено дальше на юго-восток, в татарскую крепость Ферахкерман (Перекоп, также известную как Ор), построенную на Крымском перешейке. Этот перенос был утвержден грамотой Девлет Герая от 1560 года.

Однако вышеупомянутые положения не означали, что ханы не имели никаких претензий на степные территории, простирающиеся за Таванью и Перекопом, которые служили татарскими и ногайскими пастбищами. В ответ на протесты литовцев против его подданных, пасших свои стада на реках Буг и Синие Воды (Синюха), Сахиб Герай в 1548 году ответил в своем письме королю: «Эта земля не твоя и не моя, а Божья; кто сильнее, тот и удержит ее»⁴⁶.

Двойственное отношение татар к идее территориальной границы лучше всего отражено в грамоте Бахадыр Герая от 1640 года, в которой хан упрекает царя: «твои […] казаки много раз приходили [совершая набеги] на наших подданных, кочующих по внешней стороне Ор [т. е. Перекопа], расположенного на нашем пограничном рву, […] и захватили много имущества [т. е. скота] и много пленных» (serhad cerlerimizde Ordın tışqarı çevire-turġan ėlimizge […] qazaġıŋuz niçe kerre kelüb köb mal ve niçe tusnaq aldılar)⁴⁷. Хотя подданные хана кочевали по внешней стороне пограничного рва outer side of the border moat (выделено мной – ДК), очевидно, что хан считал эти территории своими.

Претензия на северные пастбища, расположенные между Днепром и Бугом, наиболее явно выражена в документе 1649 года, изданном Исламом III Гераем: «так как на северной стороне Днепра, на [реках] Ингул, Ингулец и Чубруч [Великая Вись] есть пастбища и луга, принадлежащие Крыму, то когда придут [из Крыма] животные, пока они пасутся, ни вы, ни ваши командующие не должны вмешиваться» (ve Öziniŋ canib-i şimalinde İngil ve Ungul ve Çubartılda Qırım vilayetiniŋ çera-gah ve otlaqları olup hayvanatları gelüp otladıqlarında tarafıŋızdan ve ümeraŋuzdan müdahale ėtmeyeceklerine)⁴⁸.

Дальнейшие осложнения возникли из-за османско-крымского совместного суверенного права на причерноморские степи⁴⁹. С конца XV века османы стояли гарнизонами в Азаке (Азове) и Аккермане, а после молдавской кампании 1538 года также в Бендерах (Тигине) и Очакове. Последний форт, изначально построенный Менгли Гераем и известный татарам как Джанкерман (дословно «новый город»), был переименован турками (Özü qal'esi, букв. «Днепровская крепость») и стал центром новой османской провинции. Он был расположен в устье реки Буг, недалеко от развалин Дашева (Daşov), древнего литовского форта, основанного Витовтом. Переход территории между нижним Днестром и нижним Бугом во владение османов, вероятно, стал непосредственной причиной того, что в дарственном ярлыке (yarliq), переданном Сахиб Гераем Сигизмунду в 1539 году, больше не упоминались Маяк, Качибей (Хаджибей) и Дашев (Majak, Kaćybej and Daśov), которые традиционно «предоставлялись» Литве в предыдущих документах. В 1539 году Сахиб Герай также пояснял, что он не может помешать жителям Аккермана, Очакова и Азова совершать набеги на королевские земли, поскольку они являются османскими подданными⁵⁰.

Однако вскоре выяснилось, что османы не в состоянии контролировать свои северные степные территории без помощи татар. В 1552 году новый хан Девлет Герай с гордостью сообщил королю, что он уполномочен «турецким императором» «сохранять жесткий контроль» над местным населением⁵¹. В последующие годы османы разместили гарнизоны в главных крепостях, но контроль и господство над северопричерноморскими степями, простирающимися от Кубани до устья Дуная, были переданы хану. В Буджаке власть хана над местными татарами, ногаями и даже христианами осуществлялась через его наместника, носившего титул yalı agha («ага побережья»), который находился в Hanqıshla (Ханкышла, буквально «зимняя ханская резиденция») недалеко от османского Аккермана.

В 1598–1622 годах, с несколько запоздалой реакцией, польская дипломатия настаивала на закреплении ханом своих территориальных претензий, достигавших побережья Черного моря, несмотря на возражения татар о том, что они не могут пойти на такой шаг без одобрения султана. В 1599 и 1607 годах польские усилия увенчались очевидными успехами, и соответствующие пункты были внесены в документы Гази II Герая. Однако, похоже, хан не относился к таким обещаниям серьезно и был готов отказаться от традиционных татарских и ногайских пастбищ. Еще более любопытно, что тот же пункт снова появился в документе Мехмеда III Герая от 1624 года, хотя, по общему признанию, он был издан в то время, когда хан отчаянно нуждался в польской поддержке перед угрозой возможного вторжения осман. Вопрос был полностью снят в 1633 году, когда представители польской и османской сторон провели общую границу, проходящую немного южнее рек Ягорлык и Кодыма (Jahorlyk and Kodyma), на значительном удалении от черноморского побережья.

Согласно польско-русскому договору 1686 года, король уступал царю контроль над запорожскими казаками и таким образом Речь Посполитая лишилась своей древней границы с Крымским ханством, которая пролегала в Нижнем Поднепровье. Тем не менее, в 1699 году Речь Посполитая вернула себе юго-восточные провинции, которыми в 1672 году поступилась Порте, и восстановила прежнюю границу с территориями между нижним Днестром и нижним Бугом, которые оставались под совместным османско-крымским контролем. В 1703 году в результате новой демаркации граница 1633 года была официально восстановлена (с небольшими изменениями). Хотя это было осуществлено польскими и османскими полномочными представителями (послы) в отсутствие представителей хана, в документах, составленных на латинском и османско-турецком (староосманском) языках (Ottoman Turkish), речь также шла о подданных хана, которые населяли земли, расположенные с южной – османской – стороны пограничной линии⁵².

С усилением контроля над степью, осуществлявшегося из Санкт-Петербурга, Стамбула и Бахчисарая, в нижнем течении Буга, на пересечении польских, русских, крымских и османских границ, сформировалось эдакое последнее пристанище для всякого рода скитающихся элементов и мародеров. Неслучайно, единственный типичный «пограничный пункт», обнаруженный в крымском документе 1742 года, был связан с этим регионом. Пятая статья документа предусматривала, что поскольку пограничная область по нижнему Бугу стала убежищем для «грабителей и разбойников (plundering brigands) из числа запорожских казаков», а также «отдельных ногайских мурз», ее необходимо патрулировать и заселять, чтобы защитить мирных подданных короля и хана от дальнейших набегов⁵³.

Прослеживая изменения в терминологии, встречающиеся в переписке между ханами и королями, мы можем проследить эволюцию славянского термина ukrayna / ukraina, который изначально обозначал любую «пограничную территорию», но со временем приобрел свое основное современное значение, а именно “the Ukraine” – земля к северу от Черного моря, название, которое позже закрепилось за современным народом и государством. Когда в 1507 году Менгли Герай заявил, что он подарил Сигизмунду ruskaja vkrayna мы можем с уверенностью предположить, что этот термин все еще имел неопределенное общее значение и должен был быть переведен как «русинское пограничье» (the Ruthenian borderland).

Этот вывод подтверждается цитатой из письма Сигизмунда от 1514 года, в котором король выражал сожаление по поводу набегов московитов на его «пограничные города» (ukraynnyx horodov) Полоцк и Витебск, на самом деле расположенные далеко на севере, на территории современной Беларуси⁵⁴. Тем не менее, когда в 1552 году Девлет Герай пообещал не совершать набегов и не причинять вреда obejum pan’stvam, Ljaсkomu y Velykomu Knjazstvu Lytovskomu, abo na ukrayne, можно предположить, что последний термин уже обозначал Украину, и фрагмент следует перевести так: «двум государствам: Польше и Великому княжеству Литовскому, или Украине»⁵⁵. Аналогично, ссылку на казаков z ukrainnych zamkŏw, обнаруженную в документе 1560 года, следует переводить как «из украинских крепостей», хотя альтернативный перевод «из пограничных крепостей» также представляется верным⁵⁶. Термин kozacy («казаки»), встречающийся в приведенной выше цитате, отражает параллельное развитие, уже описанное выше, от нарицательного имени к имени собственному.

Другие вопросы

В дополнение к стандартным пунктам, имевшимся в документах, которыми обменивались ханы и короли, другие вопросы рассматривались только в определенные периоды, и факт их записи отражал актуальность на тот период времени. Пока претензии Гераев на наследие Золотой Орды были зыбки, ханы стремились обеспечить, чтобы их соперники не получили поддержки из Вильнюса и Кракова. В 1480 году Менгли Герай просил Казимира передать ему подданных его бывшего соперника Сейид Ахмеда (Seyyid Ahmed), внука Тохтамыша. В 1506–1527 годах одним из ключевых моментов в переговорах между Кырк-Ером и Вильнюсом была личность Шейх Ахмеда (Sheikh Ahmed), бывшего хана Большой Орды, содержавшегося более двадцати лет под стражей в Литве. Сначала Менгли Герай пытался убедить Сигизмунда казнить своего главного соперника, но ему пришлось удовлетвориться обещанием, что последний не будет освобожден (он был освобожден в конечном итоге в 1527 году) и что его сторонники будут поселены в Литве, вдали от границ Крыма. Беспрецедентная готовность Менгли отправить своего внука в качестве заложника в Вильнюс (в 1512 году) была связана со стремлением заверить Сигизмунда в доброй воле хана и отговорить короля от использования Шейх Ахмеда против Крыма.

Спустя столетие, во время крымского «смутного времени», в 1632 году Джанибек Герай потребовал, чтобы королевская сторона не предоставляла убежища его врагу, бывшему калге Шахин Гераю. Затянувшийся конфликт внутри семьи Гераев позволил Кантемиру, могущественному ногайскому военачальнику, создать независимое государственное образование с центром в Буджаке и бросить вызов правлению хана. Поэтому, когда в 1634 году Джанибек Герай согласился на давнюю просьбу Польши, пообещав вывести своих подданных из Буджака, его решение имело целью не столько, чтобы угодить полякам, но на самом деле было направлено против Кантемира. Татаро-ногайский конфликт продолжался во время правления нового хана Инает (Inayet) Герая и достиг кульминации в открытом противостоянии 1637 года, которое завершилось тем, что османы казнили соперников: Кантемира и Инаета Герая. После того, как новый хан Бахадыр Герай в 1639 году казнил ряд ногайских лидеров, Буджак в значительной степени утратил политическое значение, хотя ногаи продолжали населять северопричерноморские степи.

Стремление Варшавы и Бахчисарая совместно со Стамбулом оказывать влияние на Молдавию, а временами и на Валахию, отражено в документах, которыми они обменивались в 1598–1609 годах, основывавшихся на соглашении, заключенном в 1595 году в Цецоре между ханом Гази II Гераем и гетманом Яном Замойским. После войны 1620-1621 годов Бахчисарай изменил свою официальную позицию и в документах от 1624, 1635 и 1637 годов ханы отстаивали статус Молдавии и Валахии как османских данников перед всяческими претензиями Польши. Тем не менее, идея тройного османо-крымско-польского сюзеренитета над Молдавией, Валахией и даже Трансильванией вновь прозвучала на переговорах 1654 года. Неслучайно крымский посланник Сулейман ага, заключивший предварительный мир в Варшаве, сопровождавший польского посланника Мариуша Яскольского в Бахчисарай, был немедленно отправлен в Молдавию, Валахию и Трансильванию дабы уведомить их правителей о недавно заключенном союзе между ханом и королем⁵⁷.

Украинские казаки, которые в переписке между Варшавой и Бахчисараем обычно рассматривались как помеха и обвинялись в нарушении мира, в крымских грамотах, изданных в 1649,1654 и 1667–1668 годах, представали уже в более выгодном свете.

Все эти документы были изданы при схожих обстоятельствах, когда ханы оставили своих союзников казаков, решив примириться с Варшавой. Очевидно, желая сохранить баланс сил и не дать Речи Посполитой возобновить свой полный контроль над Украиной, возможно также терзаемые угрызениями совести и – что более вероятно – упрекаемые проказацкими силами в Крыму, ханы выступили в качестве посредников и обязали короля Яна Казимира простить казаков и подтвердить их прежние привилегии, если только последние пожелают вновь признать над собой власть короля.

Документ 1742 года, который стоит особняком как единственно представленный в настоящем томе документ XVIII века, уже не содержит традиционных положений, касающихся татарских набегов и королевских подарков (gifts), поскольку эти вопросы были отрегулированы Карловицким договором, подтвержденным османским султаном в том числе от имени хана. В первой статье документа Селямет II Герая содержалась отсылка к Карловицкому договору и предусматривалось соблюдение его положений. Кроме того, ханом подтверждалась безопасность королевских купцов, посланников и даже христианских миссионеров, которые будут прибывать в его владения. Документ также должен был урегулировать ряд мелких разногласий, возникших во время недавно завершившейся русско-турецкой войны (1736–1739), в которой Речь Посполитая не участвовала, однако ее территория использовалась обеими воюющими сторонами.

В целом, политическое содержание документов, опубликованных в настоящем томе, раскрывает широкий спектр вопросов и охватывает поразительно обширные горизонты, простирающиеся от Скандинавии до Персии и от Венгрии до Сибири.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Если культура заключается в общении, то, безусловно, существовала общая культура, разделяемая политическими элитами Польши–Литвы и Крымского ханства. Обе стороны были знакомы с политическими институтами, действовавшими внутри страны-партнера, и, соответственно, с особенностями ограничения власти короля и хана со стороны знати. Во взаимной переписке, которая велась на разных языках кириллическим письмом, арабской и латинской графиками, часто упоминались вероисповедание и религиозные праздники противоположной стороны. В 1514 году король Сигизмунд пояснял хану Менгли Гераю, что литовские войска, которые намеревались участвовать в совместном с татарами походе на Московию, не успевали собраться «к татарскому байраму» (na bajram tatarsky)⁵⁸. Шесть лет спустя хан Мехмед Герай просил короля Сигизмунда отправить ему традиционные подарки (customary gifts) «к твоему празднику Пятидесятницы, через семь недель после твоего праздника красных яиц» (sizing qızıl yumurtqa bayramıngızdan yeti hafta song Pentekoşte bayramıngızda yibergeysiz), очевидно, имея в виду Пасху, когда традиционно красились яйца, которые символизировали Воскресение Христа⁵⁹. Кроме того, обе стороны обычно взывали к вере партнера, призывая его сдержать клятву. В 1527 году хан Саадет Герай упрекнул короля Сигизмунда, что, хотя литовцы и поклялись на Евангелии Пророком Иисусом и его матерью Девой Марией, они не сдержали своего слова (što este prysjahaly na evanhelii y na proroka Ezusa y matky eho panny Maryi, y to este ne zderžaly)⁶⁰. Со своей стороны, литовские и польские канцелярские чиновники, не колеблясь, взывали к «праведному пророку, с. a. в. Мухаммеду Мустафе» и включали арабскую клятву валлахи ве биллахи ве таллахи (vallahi ve billahi ve tallahi) в формулы будущих документов, представляемых ханам для утверждения.

Осознавая авторитет и влияние, которыми обладали священнослужители, обе стороны не колеблясь, вступали в контакт с религиозными лидерами другой страны: в то время как ханы ссылались в своих ярлыках на православных и католических епископов, короли вели переписку с мусульманскими муллами и шейхами.

Обе стороны не возражали против использования календарей оппонента несмотря на то, что эти календари возникли из-за противоречий вероисповеданий. Это был далеко не привычный подход для эпохи раннего Нового времени. Стоит напомнить, что в то же время протестантские элиты из якобы «более рациональной и просвещенной» западной части Европы долго отказывались принимать григорианский календарь только потому, что он был введен католическим папой, хотя они и признавали, что он был более точным. На другом конце света китайское правительство в 1660 году отказалось принять российское посольство только потому, что письмо царя не соответствовало китайскому календарю⁶¹. По той же причине японское правительство отказалось от поддержания регулярных дипломатических отношений с Китаем, поскольку письмо, датированное в соответствии с японским календарем, не было бы принято в Пекине, тогда как принятие китайского календаря означало бы признание китайского сюзеренитета⁶².

В этом контексте стоит процитировать документ Менгли Герая, в девятьсот пятьдесятом году нашего праведного пророка и в год Иисуса Христа тысяча пятьсот четырнадцатый (in lo angni de nove centto vinti de nostro profetta iusto et in lo angno de Jezu Criste in mille cinque cento quatordice)⁶³. Идея мультикультурализма, столь популярная сегодня, воплощена в этом самом документе, составленном от имени мусульманского хана его итальянским служащим, начертанном латинским письмом, но скрепленном квадратной печатью с арабской вязью и отправленном католическому королю, который также правил миллионами православных русинов (а также тысячами евреев и мусульман – татар), чьи канцелярии использовали попеременно латинское и кириллическое письмо, и чей литовский дед был высмеян польским католическим летописцем за то, что проводил целые ночи, слушая соловья, странная романтическая привычка, которая, как полагают, раскрыла его языческое и варварское происхождение⁶⁴.

¹ Упоминается, но без деталей (Referred to but not specified).

² Описывается как ежегодная субсидия, которая должна компенсировать расходы, понесенные на содержание крепости Исламкерман, предположительно построенной ханом для предотвращения набегов его подданных на Литву.

³ Упоминается, но без деталей.

⁴ В документе не используется ни одного термина на латыни.

⁵ Упоминается, но без деталей.

⁶ Об этом тюркском термине, относящемся к категории подарок (gift) см. Документ 20, прим. 32. В современном русинском переводе он упоминается как впоминок(vpomynok) (ср. Документ 20, приложение).

⁷ Упоминается как фактор, повлиявший на решение хана разрешить королевским купцам торговать в его владениях, но не выделен в отдельный пункт.

⁸ Стоимость в Крыму около 8 580 флоринов; для расчета см. прим. 235 в Части I.

⁹ И в дополнение «три набора по девять подарков»; о символическом значении «девяти подарков» см. Документ 31, прим. 15.

¹⁰ И в дополнение «три набора по девять подарков»; ср. прим. 714 выше.

¹¹ В документе представлены две категории подарков: обычные ежегодные дары (upominki roczne), которые рассматривались как своего рода дань, и особые подарки, которые должны были быть отправлены королевской казной в качестве компенсации за военную помощь татарам против Московии; последние назывались «дарами Мехмеда Герая и Бахадыра Султана» (upominki machmetgireiowskie, i bohartirsołdanowskie) по аналогии с дарами, которые когда-то получили от Сигизмунда I хан Мехмед Герай и его сын и калга Бахадыр Султан; теперь они должны были быть отправлены хану Девлету Гераю и его сыну и калге Мехмеду Гераю (будущему хану Мехмеду II Гераю); см. Документ 33, прим. 30.

¹² В документе термин bölek hazinesi (о термине bölek, см. прим. 711 выше; hazine буквально означает «сокровище»), относится к обычному подарку хану, тогда как термин tiyiş – к подаркам для его свиты (о термине tiyiş, ср. Документ 34, прим. 16); кроме того, король должен был ежегодно посылать шестьдесят кусков ткани для калги Фетх Герая. В случае, если возникала необходимость хану помочь королю против Московии, ему полагалась дополнительная выплата.

¹³ Кроме того, король должен был ежегодно посылать шестьдесят кусков ткани для калги Фетх Герая. Если хану необходимо было помогать королю против Московии, он должен был получить дополнительное пособие в размере 5 000 флоринов.

¹⁴ Только в отношении товаров, похищенных у послов и торговцев.

¹⁵ В документе термин skarb («сокровище»; по-видимому, польский перевод турецкого термина hazine) отождествляется с upominki и относится к ежегодной выплате (наличными и натурой) хану. Термин podarki относится к подаркам или дарам, отправляемым свите хана. Фактически, разница между терминами upominki и podarki в польском языке незначительна, как и разница между “gifts” и “presents” в английском языке; тем не менее, в переводе upominki передаются как “gifts”, а podarki как “presents”.

¹⁶ В документе оговаривалось, что царь должен освободить сводного брата хана – Ислам Герая Султана (будущего хана Ислама III Герая).

¹⁷ Термин uluğ hazine (переводится как «великое сокровище») относится к ежегодной выплате хану, а двойной термин tiyişler и bölekler относится к подаркам и дарам, доставляемым его свите.

¹⁸ На самом деле безопасность торговцев и посланников только упоминается в повествовании, в идеализированном описании прошлого мира, который следует восстановить.

¹⁹ Только в отношении товаров, похищенных у послов и торговцев.

²⁰ Кроме того, король должен был посылать подарки и налоги, называемые hedaya и vėrgüler, собранные в наборы по девять предметов; см. прим. 714 выше.

²¹ На самом деле, безопасность торговцев только упоминается в повествовании (narratio), в идеализированном описании прошлого мира, который следует восстановить.

²² О термине pişkeş, в словаре Readhose dictionary трактуется как «подарок, преподносимый вышестоящему лицу», см. Документ 50, прим. 23.

²³ Хан принял предложение поляков о дополнении ежегодной квоты тысячей золотых флоринов, а взамен пообещал сдерживать своих подданных от набегов на Польшу и Литву.

²⁴ См. Документ 14. По общему признанию, самые ранние известные упоминания о казаках, которые были литовскими подданными, относятся к 1492–1493 гг.; ср. Грушевский, История Украины-Руси, т. 7, с. 82–83, Черкассы, Ukrajina v polityćnyh vidnosynax (Украина в политических отношениях), с. 229. Тем не менее, столь ранние упоминания данного термина в первую очередь относятся к тюркским вольным, бродячим элементам.

²⁵ См. документ 18.

²⁶ Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 523 (1528). Vieśųjų reikalų knyga 1. Edited by A. Baliulis and A. Dubonis (Vilnus, 2006), p. 94. (Литовские метрики. Книга № 523 (1528). Книга общественных дел). Под редакцией А. Балиулиса и А. Дубониса (Вильнюс, 2006), с. 94.

²⁷ Admittedly, this fragment is unclear; (Правда, этот фрагмент неясен); ср. Документ 26, прим. 3.

²⁸ Документ 32.

²⁹ Документ 33.

³⁰ Cм. прим.189 в Части I.

³¹ Документ 34.

³² См. Документ 12; отождествление русинского термина myto с тюркским термином tamġa возможно на основе Документа 20, который сохранился в Хорезмийском тюркском оригинале и современной русинской копии.

³³ См. Документ 19.

³⁴ См. документ 33; документ сохранился только в польском переводе. Исключение православных христиан, которые в ханской грамоте упоминались как греки, вероятно, было случайным, хотя это могло отражать тот факт, что они были менее активны в крымской торговле с Польшей и Литвой, чем в черноморской торговле и внутренней торговле Крыма.

³⁵ См. Документ 71.

³⁶ См. прим. 190 в Части I.

³⁷ Иналджик, «Отражение в титулатуре силовых взаимоотношений между Россией, Крымом и Османской империей», с. 395.

³⁸ См. Документ 50, прим. 23.

³⁹ См. Документ 36, прим. 9 и Документ 43, прим.11.

⁴⁰ Вуйчик, «Некоторые проблемы польско-татарских отношений в XVII веке», с. 100.

⁴¹ См. прим. 304 в Части I.

⁴² Библ. Чарт., мс. 179 (Папки Нарушевича), с. 207–212, особенно с. 209 (письмо Мурада Герая Яну III Собескому от 25 Djumada I 1093 г. по хиджре, в котором хан напоминает королю, что общая стоимость ежегодных даров должна составлять сорок тысяч kara guruş: la somme de quarante mille karagrouse, qui nous revient pour le tribut d’une année entière; письмо сохранилось во французском переводе, подготовленном королевским переводчиком Антони Грутта (Antoni Grutta) в 1780 году. В Османской империи императорские талеры назывались kara guruş (дословно «черные талеры»), поскольку они содержали меньше чистого серебра, чем испанские реалы.

⁴³ Об этих разграничениях, предпринятых в 1542 году, но не увенчавшихся успехом, а затем успешно осуществленных в 1633, 1680 и 1703 годах, см. Колодзейчик, Османско-польские дипломатические отношения (Ottoman-Polish Diplomatic Relations), с. 57–67.

⁴⁴ См. Документ 9.

⁴⁵ См. прим. 266 в Части I.

⁴⁶ См. прим. 268 в Части I.

⁴⁷ См. Документ 55.

⁴⁸ Ингул – левый приток реки Буг, Ингулец (Ingulec`) – правый приток Днепра, а Великая Вись (Velikaja Vis`) (тур. Chubartıl) – левый приток Синюхи (польск. Sine Wody), которая, в свою очередь, является левым притоком реки Буг; об идентификации трех рек, предложенной Авраамовичем на основе «Крымской хроники» Хаджи Мехмеда Сенаи; ср. Документ 60, прим. 7.

⁴⁹ Следует помнить, что элементы совместного суверенного владения также имели место в самом Крыму; например, хан осуществлял судебную власть над татарским населением Каффы; более того, османские подданные из округа Мангуп османской провинции Каффа обычно решали свои конфликты в юридической судебной инстанции Бахчасарая, по-видимому, по той причине, что времени на дорогу затрачивалось меньше, чем ушло бы, чтобы добраться до любого османского суда; см. Наталия Круликовская (Natalia Krŏlikowska), «Закон и разделение власти в Крымском ханстве. Исследование правления Мурада Герая (1678–1683)», с. 214–219.

⁵⁰ См. Документ 28.

⁵¹ См. Документ 32.

⁵² См. Kołodziejczyk, Ottoman-Polish Diplomatic Relations, с. 627, 632, 637. Фрагмент, найденный как в османских, так и в польских документах, относится к поселению на пограничной реке Ягорлык, населенному подданными хана. Во второй половине XVIII века похожее поселение под названием Балта возникло на пограничной реке Кодыма, напротив польского города Юзефгруд (Jŏzefgrŏd).

⁵³ См. Документ 71.

⁵⁴ Пулавский, Отношения между Польшей и татарами, с. 441.

⁵⁵ Ср. Документ 32, п. 22.

⁵⁶ См. Документ 33, п. 31.

⁵⁷ См. дневник Яскольского в AGAD, Libri Legationum («Книги посольств», «Книги дипломатических миссий»), № 33, л. 45а.

⁵⁸ Пуласки, Отношения между Польшей и татарами, с. 441.

⁵⁹ См. Документ 20.

⁶⁰ РГАДА, ф. 389, п. 7, с. 910.

⁶¹ См. Мясников, Империя Цин и Российское государство в XVII веке (The Ch’ing Empire and the Russian State in the 17th Century), с. 120–121.

⁶² См. Тоби, Государство и дипломатия в Японии раннего Нового времени. Азия в развитии империи Токугава (State and Diplomacy in Early Modern Japan. Asia in the Development of the Tokugawa Bakufu), с. 90–91 и 181.

⁶³ См. Документ 16.

⁶⁴ Ян Длугош (Joannis Dlugossi). Летописи и хроники славного Королевства Польского. Книга одиннадцатая и двенадцатая: 1431–1444 (Joannis Dlugossi Annales seu Cronicae incliti Regni Poloniae. Liber undecimus et duodecimus: 1431–1444) (Варшава, 2001 г.), с. 114.

About the authors

Dariusz Kołodziejczyk

Author for correspondence.
Email: darkol@uw.edu.pl
ORCID iD: 0000-0002-8841-1749

Professor, director ; Professor

References

Supplementary files